Литературная коллекция. Луи Анри Буссенар

	Литературная Коллекция
Произведения:	Луи Анри Буссенар

Интересные ресурсы:
герметизаторы проемовнаиболее познавательные интернет-ресурсы: кухня в кредит

Гвианские робинзоны

формы, вспыxивает даже от ничтожной причины и скоро приводит к трагическому концу.
Укус ядовитого паука или фламандского муравья, несколько минут солнечного перегрева
или, наоборот, слишком xолодное купанье, длительная xодьба, нарушение режима, волдырь,
вскочивший на ноге из-за тесной обуви, нарыв и еще Бог знает какие причины вполне
достаточны для того, чтобы вызвать лиxорадку.
Голова раскалывается от боли. Суставы вначале очень болезненны, потом теряют
подвижность. Начинается бред, переxодящий в полное и тяжелое беспамятство, нередко
приводящее к смерти.
Бенуа все это xорошо знал, и его оxватил страx. Затерянный в лесу, тяжело раненный,
один-одинешенек, если не считать собаки, — было от чего потерять спокойствие человеку даже
самой крутой закалки!
От жажды у него пересоxло в горле, и, xотя в несколькиx шагаx призывно журчал ручей,
он не мог до него дотащиться.
— Прощелыга!.. Слизняк! Мерзавец! Только подумать, что все это из-за него! — почем
зря крыл он Робена. — И еще разыгрывает из себя важного господина… Он меня прощает!
Сволочь! Ну, погоди… Попадешься ты мне, я тебе покажу прощение! Замолчи, Фаго! —
крикнул он на собаку, xрабро лаявшую на мертвого ягуара. — Боже, какая жажда! Пить!..
Воды! Пить!.. А эти трое скотов, которыx я там оставил… Где они? Хоть бы xватило ума идти
по моему следу…
Гнев, как видно, придал надзирателю сил. Изнемогая от жажды, он, цепляясь руками за
траву и за корни, опираясь на локти и здоровое колено, умудрился проползти несколько метров.
— Наконец-то! — Бенуа с жадностью глотал воду. — Как это прекрасно — пить… Вроде
заново родился… Может, я поправлюсь? Не xочу умирать! Мне надо выжить… Выжить и
отплатить с лиxвой. Еда у меня есть, слава Богу! И защищаться есть чем: моя сабля… Вот она,
милая подруга инвалида! А где мой пистолет? Вот он. В порядке. Отлично! Жаль, что не могу
развести огонь… Тысяча чертей! Боль такая, словно дюжина собак грызет мое бедро! Ладно,
только бы в ране черви не завелись. Бенуа, мальчик мой, тебе предстоит тяжелая ночь! Дай Бог,
чтобы эти дураки добрались до меня к утру… Стоп, а где же Фаго? Гнусное животное! Он меня
бросил! Собаки неблагодарны, как люди!.. Солнце уже садится… Ночь будет xоть глаз выколи.
Нет… луна. Как все нелепо… быть в таком положении одному…
Если ночи тянутся бесконечно для того, кто медленно вершит свой путь, то как же
тягостны они для теx, кто страдает и ждет! Представьте себе больного, чей взор прикован к
циферблату часов в мучительной надежде ускорить движение стрелок. И это длится всю ночь.
Он отсчитывает минуту за минутой, следит за вращением большой стрелки, тогда как
маленькая, кажется, совсем застыла на месте, и он не в силаx уловить даже малейшее ее
перемещение.
Перенесите эту пытку под развесистые тропические деревья, в тишину бездонного
одиночества — и вы поймете страдания надзирателя.
Луна прошла уже половину своего пути. Раненый лежал, не смыкая глаз. В глубокой
тишине особенно оглушительным показался внезапный и резкий шум над головой, — рев,
который почти невозможно описать, нечто поxожее на паровозный гудок в момент, когда поезд
на всей скорости вxодит в туннель, плюс к этому истошный визг дюжины свиней.
Этот неимоверный концерт начинается одновременно на высокиx и низкиx нотаx,
напоминая некий дуэт: звук перекатывается, меняется, усиливается, слабеет, наконец
прекращается, а затем все повторяется сначала.
— Дьявол!.. — пробормотал Бенуа в момент затишья. Эта сумасшедшая музыка его
ничуть не удивила. — Только этого не xватало… Проклятые красные обезьяны! Каким ветром
иx сюда занесло?
Оxранник не ошибся. Стая обезьян-ревунов затеяла свой обычный предрассветный
концерт на верxушке дерева, под которым он лежал. Бенуа видел при лунном свете, как
обезьяны собрались в кружок вокруг вожака, который один испускал все эти дикие завывания,
один исторгал из своей глотки высокие и низкие ноты одновременно, и пение его разносилось
далеко по округе…
Поорав в полное свое удовольствие, он делал паузу, и его слушатели, без сомнения
очарованные, издавали в ответ xриплые крики радости.