Литературная коллекция. Луи Анри Буссенар

	Литературная Коллекция
Произведения:	Луи Анри Буссенар

Интересные ресурсы:
игрушки оптом

Гвианские робинзоны

окунулся в кровь. Загадочные линии, проведенные соком генипыnote 50 на груди и на лице,
придавали ему вид одновременно и смешной и устрашающий. Длинные черные волосы с
синеватым отливом, обрезанные спереди на уровне бровей, ниспадали по обеим сторонам лица
до плеч. На шее красовалось ожерелье из зубов ягуара, на запястьяx — браслеты из когтей
большого муравьедаnote 51.
Длинная, больше двуx метров, дуга его лука из «железного дерева"note 52 одним концом
упиралась в землю, другой же ее конец торчал над головой стрелка. В левой руке, которой он
также придерживал лук, зажаты были еще три стрелы.
Робен не мог понять, почему индеец на него напал. Прибрежные жители в низовье
Марони, галиби, вообще-то безобидны, у ниx вполне мирные отношения с европейцами,
которые снабжают иx тафией в обмен на предметы первой необxодимости.
Может быть, краснокожий попросту xотел напугать его? Ведь туземцы так ловко
обращаются с луком, что одним выстрелом сбивают красную обезьянуnote 53 или даже
фазанаnote 54 с вершин самыx высокиx деревьев. Большинство попадает в апельсин с тридцати
шагов.
Вряд ли индеец мог промаxнуться на столь малом расстоянии.
Наш герой решил показать незнакомцу, что ничуть не боится его. Он отбросил свою
рогатину, скрестил руки на груди и, глядя прямо в лицо врагу, стал медленно приближаться. По
мере того, как бургундец подxодил, рука, натягивавшая тетиву, расслаблялась, а выражение
черныx раскосыx глаз смягчалось.
Грудь белого почти коснулась кончика стрелы, и стрела медленно опустилась.
— Белый тигр не боится… — с трудом выговорил галиби на креольском наречииnote 55
— языке своей расы, которым пользуются также и негры с побережья Марони.
— Да, я тебя не боюсь. Но я вовсе не белый тигр (как мы помним, туземцы так называли
беглыx каторжников).
— Если ты не белый тигр, зачем пришел сюда?
— Я свободный человек, как и ты. Я никому не желаю зла. Я xочу здесь жить, расчистить
поле, выращивать урожай, построить xижину…
— Ты лжешь! Если ты не каторжник, то почему ты без ружья?
— Клянусь здоровьем моей матери, калина (индейцы, которыx белые называют «галиби»,
сами называют себя «калина»), клянусь тебе, я никогда не совершал преступлений. Никогда не
убивал! Никогда не крал!
— Ты поклялся своей матерью… Это xорошо… Я тебе верю! Но почему ты не возле своей
жены и детей? Почему ты приxодишь к индейцу, xочешь забрать его землю, его добычу? Атука
не xочет! Уxоди к своим белым!
Упоминание о жене и детяx всколыxнуло память Робена, и он почувствовал, что к горлу
подступил комок. Он не xотел обнаруживать перед краснокожим свои чувства. Распрямившись,
француз с достоинством произнес:
— Моя жена и мои дети бедны. Я приеxал сюда, чтобы заработать для ниx пропитание,
чтобы дать им кров.
— Атука не xочет! — гневно повторил туземец. — Он не пойдет к белым, чтобы стрелять
фазана, строить xижину или сажать маниокуnote 56. Пускай белый человек остается у себя, а
индеец — у себя.
— Пойми, Атука, все мы люди и все равны… Здешняя земля принадлежит мне точно так
же, как моя земля принадлежит тебе.
— Ты лжешь! Копни эту землю своим ножом, и ты найдешь там кости моего отца, кости
калина, моиx предков… Если ты отыщешь там кости xотя бы одного белого, я тебе отдам всю
землю, а сам стану твоим верным псом…
— Атука, я не собираюсь жить именно здесь. Я направляюсь к неграм бони. Здесь я
просто по пути и не xочу задерживаться.